Сравнивая и анализируя карты местности будущего Пушкинского городского округа, недавно обнаружил нечто, имеющее исключительный интерес для изучения прошлого края 1920-х – 1950-х годов.
На рукописной карте – приложении к Иллюстрированному путеводителю по окрестностям Москвы [КОМ 1926; см. Это Место], признаюсь, не с первого раза, восточнее указания платформы «Тарасовская» (ныне – Тарасовка) рассмотрел некое поселение «Удельное» [1]. Это «Удельное» по данным переписи 1926 года уверенно отождествляется с хутором Удельный Лес, Тарасовского сельсовета Пролетарской волости Московского уезда при котором имелось четыре хозяйства (одно крестьянское и три «прочих», – предположительно, дачных) и насчитывалось 18 жителей (7 м.п. и 11 ж.п.) [2]. На специализированно – «дачной» карте «хутор Удельное / Удельный Лес» имеет привязку к местности. Он ошибочно указывался на левом(!) берегу Клязьмы к северо-востоку от ж/д. платформы Тарасовская, у второй (к востоку от платформы) излучины Клязьмы, по восточной стороне дороги Москва – Загорск (Старой Ярославки). При описании дачной местности в районе Тарасовки в последующих изданиях путеводителя «Дачи и окрестности Москвы» 1930 и 1935 годов хутор не упоминался, и скоро мы поймём, почему...
КОМ 1926
КОМ 1926
В исследовании 2017 года [3] краевед Игорь Борисович Прокуронов приводит воспоминания поэта и прозаика Матвея Давидовича Ройзмана (1896–1973) из его книги «Всё, что помню о Есенине», изданной в 1973 году [4]. Весной 1920 года М. Д. Ройзман поселился в Тарасовке, наблюдая за ремонтом клуба (дачного театра с открытой сценой и местами для зрителей) в преддверии ожидаемого приезда на местные дачи членов Центрального комитета РКП(б). Здесь же, – в мае, – он был свидетелем дачной жизни поэта, писателя и публициста Ефима Алексеевича Придворова (псевдоним: Демьян Бедный; 1883 – 1945), а также упоминает «дачу Наркомпрода, которая высоко стоит на берегу Клязьмы», на которой в то время проживал нарком Цюрупа» (Александр Дмитриевич Цюрюпа (1870–1928)). В воспоминаниях М. Д. Ройзмана поэт фигурирует то как «Ефим Алексеевич», то как «Демьян»: «Мы возвращались вместе с Демьяном, – пишет М. Д. Ройзман. – Он объяснил, что живёт недалеко от Тарасовки, в “Удельном лесу”, в двухэтажной даче: внизу Демьян, жена, две дочери и сынишка. Наверху — Дзержинские с сыном Ясеком и няней. Я заявил, что мне предстоит разговор с Феликсом Эдмундовичем по поводу утверждения программы концерта. Демьян Бедный сказал, чтоб я поторопился: на днях Дзержинский уезжает на Украину» [4, с. 63]. Сверившись с мемуарами Софьи Сигизмундовны Дзержинской (1882 – 1968), супруги Ф. Э. Дзержинского, краевед подтвердил пребывание Дзержинских на втором этаже дачи «в Тарасовке» в мае – конце июня 1920 года: «Ясик [Ян Феликсович Дзержинский (1911–1960)] был тогда на даче под Москвой, в Тарасовке, с нашей домработницей Еленой Прокофьевной Ефимцевой. Я ежедневно после работы приезжала к ним поездом. Жили мы в комнате на втором этаже небольшой дачи. На первом этаже жил с женой и двумя дочерьми Демьян Бедный. Жена его обещала заботиться о Ясике во время моего отсутствия» [5]. После получения письма от мужа от 27 июня 1920 г. С. С. Дзержинская по делам уехала в Харьков. «Удельный Лес» в её воспоминаниях не упоминался. Таким образом, по крайней мере, одна из трёх дач, упоминаемых в переписи 1926 года, которая являлась двухэтажной, в 1920 году «сдавалась» (?) наёмщикам в «Удельном лесу». 
[2] СПНМ МГ 1926 – Справочник по населённым местам Московской губернии по материалам всесоюзной переписи 1926 года. – М., 1929, с. 404, № 26.
[3] Прокуронов И. Б. ”Старый Юшка”: от Мамонтовки до Тарасовки». См.
[4] Ройзман М. Д. Все, что помню о Есенине. – М., 1973, с. 60-63. См.
[5] Дзержинская С. С. В годы великих боев. – М., 1975, c. 341. Скачать pdf.
* * *
…Краевая или «локальная» история, чаще всего похожа на таинственный «паззл», который невозможно сложить до конца, поскольку множество его элементов либо пока не найдены, либо навсегда утеряны. Но даже самые незначительные его элементы помогают хоть немного воссоздать образ общей картины. Тарасовка с посёлками «Удельный Лес» и, – неожиданно – «Мурашки» (в Черкизове) упоминались в газете «Известия» в связи с постановлением об обязательном окладном страховании на 1927 – 1928 и 1929 – 1930 годы [6]. Однако, уже на карте «Москва и окрестности», изданной в 1931 году [7], на месте хутора/посёлка «Удельный Лес» указан «Науч. иссл. ин-т. Связи» (Научно-исследовательский институт связи (НИИС)).
.jpg)
МИО 1922/25 (1931)
Исследуя обстоятельства появления подразделения НИИС на Пушкинской земле, в статье 2025 года «Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке» [8] краевед Алексей Иванович Житарь установил, что третий из четырёх отделов института был развёрнут «в Тарасовке» к 1929 году, и размещался на части территории имения бывшей балерины Московского Большого театра (в 1865–1883 гг.) Пелагеи Михайловны Милиоти (урожд. Карпаковой; 1845–1920), – вдовы потомственного почётного гражданина Константина Юрьевича (Георгиевича) Милиоти (1841–1903) и их сына, присяжного поверенного Николая Константиновича Милиоти (1875–?). К слову, И. Б. Прокуронов считает, что имение в Тарасовке было куплено К. Ю. Милиоти «в конце 1870-х – начале 1880-х гг.». Уточним, что в ЦГА г. Москвы хранится дело «О продаже участков земли крестьянами деревни Тарасовки Московского уезда, господам Милиоти и Сапожникову», датированное 10-25 мая 1884 года [9]. В ведении института в 1929 году, надо полагать, находилось два деревянных строения, оранжерея, каретный сарай и конюшня, а остальная территория… Но остановимся на этом моменте.
Краевед И. Б. Прокуронов в Журналах Московского уездного земского собрания» обнаружил жалобу П. М. Милиоти от 1907 года, желавшую снижения налога, и сетовавшую на неправильную оценку принадлежащих ей строений «при Тарасовской платформе» как «доходного имущества», настаивая на том, что эти строения являлись «владельческой усадьбой» и ответ Уездного земского собрания 1908 года: «По протоколу оценочной комиссии, принадлежащие г. Милиоти строения заключаются в трёх домах на собственной земле, оценённых в 25 809 р. Доходность исчислена валовая – в 2 500 р. и частная, за исключением расходов по содержанию имуществ, – в 1799 р. При исчислении доходности были приняты во внимание место расположения строений, отделка их и удобство пользования, а также сравнительные цены на арендные помещения в данной местности. Существующие для оценки владельческих усадеб нормы не могли быть применены к упомянутому имуществу, так как оно не подходит под понятие владельческой усадьбы» [11]. Три доходных дачных дома, упоминаемые в 1908 году, через 18 лет приводится как три «прочих» (не крестьянских) хозяйства в переписи хозяйств хутора «Удельный Лес» 1926 года.
В «Иллюстрированном путеводителе по Москве на 1915 год» мы обнаружили следующие строки: «За Мытищами далее расположена платформа Тарасовская, близь которой, немного в сторону, прекрасная дачная местность – Удельное». На следующей, 152-й странице приводится фотография с подписью: «Окрестности Москвы. Тарасовка. Удельное», локализующая фотографию именно как «Удельное» «немного в сторону» от Тарасовки [12]. Эта фотография, являющаяся на настоящее время единственной выявленной фотографией дачного комплекса имения Милиоти показалась нам очень знакомой. Действительно, указание на «Окрестности Москвы» показалось указанием на источник: одноимённую серию открытых писем с изображениями дачных местностей, издававшуюся в Москве А. А. Горожанкиным в начале ХХ века. Эта редкая открытка встречалась нам и прежде, однако на ней указано просто «Удельное», и мы были склонны полагать, что изображение относится к дачной местности Удельная Московско-Казанской железной дороги.
[6] «Известия». Пятница, 9 сентября 1927 г. № 206 (3140). С. 4. См.; «Известия». Суббота, 6 июля 1929 г. № 152 (3688). С. 5. См.
[7] МИО 1922/25 (1927) – Карта «Москва и окрестности». Изд. Геодезического комитета ВСНХ СССР. Масштаб: 1:50000 (в 1 сантиметре – 500 метров). 1931 г. Составлена по материалам топографических съёмок 1926 – 1931 гг.
[8] Житарь А. И. Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке. См.
[9] ЦГА Москвы, фонд 66, опись 1 т. 4, скан 19 (См.).
[10] Памятная книжка Московской губернии на 1899 г. Сост. под ред. А. В. Аврорина. – М., 1899, с. 477.
[11] Прокуронов И. Б. Тарасовка Милиоти, или Одетта на Клязьме. См.; Журналы Московского Уездного Земского Собрания за 1908 г. Со всеми приложениями. – М., 1908. С. 16/567-17/568. См.
* * *
Попробуем вернуться к теме появления института Связи у Тарасовки… Оставшуюся часть территории имения помимо отделения № 3 института Связи в 1929 году, по данным краеведа А. И. Житаря, а именно: жилой дом, три сторожки и хозяйственные постройки занимал некий Сергей Алексеевич Махмуд-Бек (также: Махмут-бек, Махмут-Бек, Махмудбеков; 7 сентября 1875 – 21 октября 1937), а также, 2,5 гектара имения, – кооперативное товарищество «Звено». Но отложим кооперативное товарищество «на потом»... По сведениям, обнаруженным А. И. Житарем, до ноября 1920 г. С. А. Махмуд-Бек «работал комендантом дома отдыха для ответственных работников в Тарасовке (под Москвой) и обвинялся в грубом обращении с местными крестьянами, в “принуждении их работать на нужды дома отдыха”», будучи отстранённым от занимаемой должности по суду. Остановимся подробнее на этом деле, в которое позднее оказались вовлечены первые лица молодого советского государства, а прежде, попытаемся в кратких чертах обрисовать эту незаурядную личность и его карьерный рост до конца 1920 года...
.JPG)
С. А. Махмуд-Бек
Дворянин, коллежский асессор [13], С. А. Махмуд-Бек, как это видно из его финального дела 1937 года, до 1917 г. служил «начальником» тюрем в городах Кутаис, Воронеж и Петербург. 13 октября 1907 г. на «начальника Петербургской одиночной тюрьмы» Махмут-Бека в Санкт-Петербурге было совершено покушение. Удалось установить, что в июне 1908 г. он «исполнял дела помощника II разряда начальника С.-Петербургской временной тюрьмы» и уволился в отпуск внутри Империи сроком на 28 дней [14]. После этого покинув службу в пенитенциарных органах, вместе с семьёй он перебрался в Москву. Это подтверждается описью личных дел работников Московского почтамта Народного комиссариата почт и телеграфов, в котором упоминалось, что личное дело С. А. Махмуд-Бека было отрыто в 1909 г. и закрыто 14 июня 1922 г. [15]. По сведениям, обнаруженным Владимиром Александровичем Парамоновым, имя С. А. Махмуд-Бека встречается на страницах многочисленных биографий поэта В. В. Маяковского в качестве близкого друга его отца Владимира Константиновича (1857 – 1906), который являлся крёстным отцом дочери Махмуд-Бека, они дружили долгие годы. Когда 18 января 1909 года, спустя три года после смерти отца поэта, на квартире Маяковских в Москве был произведён обыск и полиция обнаружила пистолет системы «Браунинг», С. А. Махмуд-Бек, «остановившийся в их квартире как раз в эти дни» [16] заявил, что оружие принадлежит ему, тем самым отведя подозрения охранки от 15-летнего Владимира.
Дело В. В. Маяковского 1909 г.
Продолжая служить в Московском почтамте, судя по газетным данным оказывается, что в апреле 1918 года «Махмуд-Бек был исполняющим обязанности судебного следователя при Сокольническом Совете <Москва>, служил в экспедиции почтамта и имел близкое отношение к кооперативу почтамта, ныне же [в конце ноября 1918 г. – прим. А. П.] он состоит, по его словам, в распоряжении В. Д. Бонч-Бруевича» [17]. При этом он принял личное участие в задержании заведующего хозяйственной частью отряда Всероссийский Чрезвычайной Комиссии по охране железных дорог (созданной 16 августа 1918 года) М. Вартапетова, заподозрив его в спекулятивной продаже двух вагонов сахара. Очевидно, к этому времени С. А. Махмуд-Бек уже был лично знаком с управляющим делами СНК РСФСР Владимиром Дмитриевичем Бонч-Бруевичем (1873–1955), с марта 1918 года занятым переездом советского правительства из Петрограда в Москву. Новые социальные ответственности, возлагавшиеся на него как гражданина и работника почтамта, он воспринял не как лишнюю формальную обязанность, а как «крупный шанс в большой игре». Очевидно, обладая внушительной харизмой способной подчинять окружающих своей воле, в начале 1920 года 45-летний Махмуд-Бек сделал свою «главную ставку».
По версии, которую нам ещё предстоит проверить, после национализации, либо муниципализации имения П. М. и К. Ю(Г). Милиоти, около 1918 года, ближе к середине-концу 1919 года, Правление Дачного треста Московской губернии озаботилось устройством в нём упоминаемого в документах «дома отдыха для ответственных работников в Тарасовке», устроителем и комендантом которого (после прошлогоднего «триумфа» ноября 1918 года, когда его имя прозвучало во всех центральных газетах), неожиданно оказался продолжавший числиться в Московском почтамте С. А. Махмуд-Бек, как представляется, настоявший именно на таком «предназначении» дома отдыха. С этой версией, кажется, согласен и краевед В. А. Парамонов, посвятивший биографии Махмуд-Бека несколько любопытнейших исследований, и уточнявший, что, по крайней мере 15 мая 1920 г. он уже являлся «Чрезвычайным комиссаром Дачного района Северной железной дороги» [18]. Эта дата вызывает особенный интерес. Именно в мае 1920 года Е. А. Придворов (Демьян Бедный), встретившись с М. Д. Ройзманом, поведал ему, что на втором этаже дачи гостит Ф. Э. Дзержинский с семьёй. Из дальнейшего дела получается, что «железный Феликс» поселился на одной из трёх дач бывшего имения Милиоти до злосчастного (ок./до) 15 мая, когда он, на свою беду, подписал мандат «Чрезвычайного комиссара» С. А. Махмуд-Бека «со сравнительно широкими полномочиями»…
Получив мандат чрезвычайного комиссара от самого Ф. Э. Дзержинского, беспартийный (!) Сергей Алексеевич Махмуд-Бек, «развернул большую работу» исходя из своих новых масштабных полномочий, скоро поссорившись со всеми местными органами власти. В этом ключе сразу необходимо отметить, что память о Махмуд-Беке была жива и в соседнем Черкизове. В исследовании 2005 года краевед Борис Иванович Васнёв, указывал, что некий Махмуд-Бек был чрезвычайным комиссаром отряда особого назначения [часть особого назначения (ЧОН), – прим. А. П.], охранявшего участок Северной железной дороги между Черкизово и Тарасовкой, и на этой должности он лично подчинялся Ф. Э. Дзержинскому. При этом, краевед свидетельствовал и о личном знакомстве Дзержинского и Махмуд-Бека [19].
Накануне десятого съезда РКП(б) открывшегося 8 марта 1921 года дело «чрезвычайного комиссара Махмут-Бека» попало на страницы газеты «Правда» уже в феврале 1921 года. То есть от момента получения им мандата в мае 1920 года, Махмуд-Бек успел «наворотить дел» и подставить под удар всех своих высоких покровителей всего за семь-восемь месяцев! Здесь необходимо уделить внимание всем обнаруженным конфликтам, которые, в итоге и послужили первому временному отстранению ряда членов Центрального Комитета партии и, как ни суди, «позору» «железного Феликса», настаивавшего на том, чтобы ему был объявлен выговор…
По материалам газеты «Правда», впервые обнаруженными краеведами Владимиром Парамоновым и Анной Грабилиной, обвинения в адрес С. А. Махмуд-Бека шли с разных сторон. Согласно «Резолюции по делу Махмуд-Бека» от Центральной контрольной комиссии партии РКП (б), опубликованной в газете «Правда» [20], фигурантами проверки по делу Махмуд-Бека были: управляющий делами Совета народных комиссаров (до октября 1920 г.) В. Д. Бонч-Бруевич, председатель Совнаркома (после ноября 1920) Мечислав Юльевич Козловский, народный комиссар земледелия РСФСР (до декабря 1920 г.) Семён Пафнутьевич Середа, народный комиссар внутренних дел Ф. Э. Дзержинский и член президиума ВЦИК, заместитель наркома внутренних дел РСФСР Михаил Фёдорович Владимирский. Под обвинение попал даже Президиум Совета ВЦИК, осуществлявший высшую государственную власть в РСФСР! Само же «дело Махмуд-Бека» отнюдь не сводилось к «грубому обращению с местными крестьянами», а было куда многограннее. Обвинителями по нему выступали как раз не крестьяне, а «Пушкинский исполком, окружная, заводская и коммунистическая(?) ячейки». Помимо Махмуд-Бека среди обвиняемых числился некий «бывший помещик» Садовников, а также управляющий заводом (шерстопрядильной фабрикой купцов Чернышевых в с. Пирогово (ныне г.о. Мытищи)) некто Озолин. Из «резолюции» следует, что у Озолина осенью 1920 года возник конфликт с рабочими, в который на стороне управляющего вмешалась ЧОН Махмуд-Бека. Рабочие обратились к председателю Совнаркома М. Ю. Козловскому, но тот принял сторону управляющего. Как отмечал доктор исторических наук Д. О. Чураков: «Кризисные тенденции в экономике и политической сфере стимулировали очередной всплеск протестного рабочего активизма. Уже с осени 1920 г. отмечается рост трудовых конфликтов, но его обострение приходится на начало 1921 г. В этот период выступления рабочих отмечаются во многих промышленных центрах» [21]. В то же время, параллельно, между «бывшим помещиком» Садовниковым и Пушкинским исполкомом также возник конфликт. Сельцо Костино с шестью дворами, имениями «Фридрихсон, Петрова и Садовникова» упоминалось в 1911 г. относившемуся к Богословской волости первого стана Дмитровского уезда [22], а на карте КМУ МГ 1919 [23] числилась в составе Пушкинского волостного района Московского уезда Московской губернии. Предположительно, конфликт возник по вопросу национализации или муниципализации имения Садовникова в Костине, и чрезвычайный комиссар, наделённый прямым мандатом от наркома внутренних дел, во главе вооружённой местной части особого назначения принял сторону «бывшего помещика», выступив против инициативы местных властей. Анализируя данные «резолюции», выясняется, что после обращения «партийных и советских организаций» по поводу конфликта с Садовниковым на имя управляющего делами СНК Бонч-Бруевича, последний также принял сторону Махмуд-Бека. Последовавшее обращение местных органов власти к зам. наркома внутренних дел М. Ф. Владимирскому также не принесло результатов. Затем последовало прямое обращение местных партийных органов напрямую в Президиум ВЦИК, что привело к задержанию и временному заключению С. А. Махмуд-Бека. Однако, личные связи Сергея Алексеевича с представителями «высшего эшелона» партийного руководства были настолько тесны и глубоки, что его дело «было выведено из общего порядка» рассмотрения особых и важных дел Президиумом совета ВЦИК!
Наконец, в конце 1920 года Центральная Контрольная комиссия приняла это дело в оборот. Отметим, что вышеупомянутый М. Ю. Козловский уже в ноябре 1920 года покидает наркомат юстиции. Отстранённый от дел с осени 1920 по 10 мая 1921 года, 4 декабря 1920-го года уходит с должности первого управляющего делами СНК РСФСР В. Д. Бонч-Бруевич, 1920–1929-е годы посвящая организации опытного совхоза «Лесные Поляны» в будущем Пушкинском районе (ныне в сост. с. п. Тарасовское).
Опубликованная газетой «Правда» «Резолюция по делу Махмуд-Бека» Центральной контрольной комиссии партии РКП (б) от 12 февраля 1921 г. заканчивалась следующими словами: «На основании изложенного комиссия предлагает ЦК партии первых двух [Козловского и Бонч-Бруевича – прим. А. П.] устранить на определённый срок от занимаемых ответственных должностей. По отношению ко всем остальным ограничиться ознакомлением их с вынесенной по их поводу в связи с делом резолюцией. Вместе с тем Центральная Контрольная Комиссия, на основании печального урока настоящего дела, считает необходимым предупредить всех членов партии, чтобы они относились с величайшей осторожностью ко всем получающим серьёзные поручения лицам, из беспартийных, которые нередко своей услужливостью и исполнительностью притупляют бдительность товарищей и лишают получающих такие услуги возможности соблюдать строгость, беспристрастие во всех своих решениях и поступках».
Не прошло и месяца после публикации в «Правде»… Вечером 8 марта 1921 года под председательством Льва Борисовича Каменева проходило второе заседание Х Съезда РКП(б), на котором прозвучало выступление члена Верховного Суда, юриста, старого большевика и «совести партии» Арона Александровича Сольца (1872–1945), выступавшего от имени Центральной Контрольной комиссии. Классифицируя 200 дел, рассмотренных комиссией за пять месяцев её существования, исключая дела уголовного характера (передавая их в соответствующие органы) и ела локального характера, юрист указывал на первую группу, связанную со злоупотреблением властью, вторую, связанную с «использованием ответственными работниками своего положения для собственных удобств». После этого А. А. Сольц указывал: «Затем у нас были некоторые дела, которые имели особый характер, в которых отражались как будто се общие характерные недостатки нашей партии. Я должен несколько остановиться на деле Махмут-бека. Оно было в печати изложено в таком виде, что нельзя было понять, в чём тут дело. Я должен здесь только сказать следующее: ввиду того, что к этому делу как будто примешаны самые “верхи” нашей партии, у широких партийных масс создаётся впечатление, что вокруг этого дела были невероятные преступления. На деле это было гораздо проще: Махмуд-бек – это забравшийся в “верхи” коммунистической партии человек, который почему-то заслужил доверие, несмотря, на то, что был в своё время чуть ли не сотрудником Курлова. Конечно, никто этого не знал. Когда он стал проявлять себя как человек старого порядка, услужая [так в ориг.] всем тем ответственным работникам, с которыми ему приходилось встречаться, а на деле проявляя произвол по отношению к целым организациям, группам рабочих, исполкомам и т. д., пришлось бороться с ним в течение полутора лет, так как он имел за собой вот этих самых ответственных работников, которые ему доверяли, пока личность, фигура его не была раскрыта. Происходило это потому, что контроль рабочих, контроль партии, контроль организации как будто бы не имел в достаточной мере той силы, которую он должен был бы иметь, выступая против Махмуд-бека, потому что личное доверие считалось выше всего остального. Вот в чём была типичность этого дела, и поэтому, когда началось расследование, получилось такое положение, что как будто защитниками Махмуд-бека выступали самые ответственные работники партии…» [24]. …Прочитав эти строки, и увидев имя Арона Сольца, автор исследования, которое Вы читаете в эту минуту, вспомнил устное свидетельство своей бабушки, также юриста, рассказывавшей ему, что Арон Александрович Сольц был учителем и наставником моего деда, военного юриста 3-го ранга, майора юстиции Александра Марковича Цвилиховского, в память которого автор этого исследования и был назван Сашей...
Особенный интерес вызывают примечания к речи товарища Сольца: «По поводу дела Махмуд–бека товарищ Сольц сообщил ИМЭЛ (Институт Маркса-Энгельса-Ленина) следующее: по памяти его и т. Челышева, дел Козловсого и Махмуд-бека представляется в следующем виде: “Под Москвой, в Пушкино [Тарасовке – прим. А. П.], в 1920–1921 г. существовал дом отдыха для ответственных работников, комендантом или начальником охраны которого являлся Махмуд–бек. Последний, как впоследствии выяснилось, был в прошлом не то исправником, не то околоточным надзирателем и исправнические нравы перенёс в общение с окружающими крестьянами, которых он терроризировал, заставляя их чуть ли не в порядке особой повинности охранять дорогу к этому дому, безобразно с ними обращался и этим вызвал лишь возмущение крестьян по отношению к дому отдыха, и к Советской власти. Ряд ответственных работников – товарищи Дзержинский, Козловский, Енукидзе и другие – конечно не зная об этих нравах Махмуд-бека, – весьма ему доверяли, а Дзержинский, в частности, выдал ему мандат за своей подписью со сравнительно широкими полномочиями. Когда всё это обнаружилось, то в ЦКК были привлечены кроме товарища Козловского ещё и товарищ Дзержинский, и товарищ Енукидзе, и товарищ Бонч-Бруевич, и другие. Товарищ Дзержинский, в частности, настаивал перед ЦКК на том, чтобы ему был объявлен выговор, но ЦКК не согласилась и не то сделала ему указание на излишнюю доверчивость, не то просто признала ошибочность его поступка (излишняя доверчивость Махмуд–беку и выдача ему широкого мандата). Между прочим, это было первое дело, которое рассматривалось Центральной контрольной комиссией”» [25]. Личное свидетельство А. А. Сольца о том, что к делу Махмуд-Бека привлекался и секретарь ВЦИК Авель Сафронович Енукидзе, ценно не только этим обстоятельством. Фраза «дорога к этому дому» в сообщении А. А. Сольца от весны 1921 года, на охрану которой Махмуд-Бек весной 1920 года, к приезду Дзержинского, «мобилизовал» местных крестьян, свидетельствует о том, что имение Милиоти находилось не в квартале улицы и переулка Радио в Тарасовке, то есть в непосредственной близости к ж/д. полотну и платформе, как предполагали некоторые краеведы, а о том, что имение, всё-таки, находилось в некотором удалении от этих точек, как то и следовало из упоминаний 1912 – 1915 годов «платформа Тарасовская, близь которой, немного в сторону, прекрасная дачная местность – Удельное».
В одном из поздних переизданий документов съезда, по сведениям, обнаруженным А. И. Житарем, указывалось, что «Махмуд- бек был отстранён от занимаемой должности. Дело передали в народный суд» [26]. Но какое именно наказание он понёс установить не удалось. Стенограммы Десятого съезда РКП(б) появились в печати «Партиздата» в том же 1921 году. В указателе имён к переизданию 1933 года без имени и отчества Махмуд-Бек был указан как «комендант или начальник охраны дома отдыха в Пушкине, бывший исправник или околоточный надзиратель, скрывавший своё прошлое». Казалось бы, такая характеристика должна была оказаться «волчьим билетом» для столь предприимчивого человека… После отстранения Махмуд-Бека в 1920 году, ссылаясь на воспоминания В. Д. Бонч-Бруевича, краевед В. А. Парамонов указывал, что «ЦК постановил передать тарасовские дачи со всем оборудованием в распоряжение Моссовета, рекомендуя использовать их под дома отдыха для рабочих и их детей» [27], но этого не произошло.
[13] Это видно из подписи восприемника от октября 1916 г.: ЦГА Москвы, фонд 203, опись 782, дело 642, л. 192, скан 193.
[14] Сенатские ведомости. № 53, вторник, 1 июля 1908 г. С. 364.
[15] ЦГА Москвы, фонд Р-369, опись 4, скан 56.
[16] Перцов В. В. Маяковский: жизнь и творчество (1893 – 1917). – М., 1969, с. 90.
[17] Судебный отдел. Дело М. Вартапетова. // Правда. Суббота 23 ноября 1918 г. № 254, с. 4.; Революционный трибунал. Спекуляция сахаром. // Известия Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов. 22 ноября 1918 г., № 255 (519). С. 3.
[18] Парамонов В. А. «Семейная «Лоза» Наталии Лозинской» (2025 г.). См.
[19] Васнёв Б. И. Частица Руси. Книга о Черкизове. – Черкизово, 2005, с. 78
[20] Выписки из протоколов заседания Центральной контрольной комиссии Р.К.П. Резолюция по делу Махмуд-Бека. // Правда. Суббота 12 февраля 1921 г. № 31. С. 3. См. Расшифровка: «Резолюция по делу Махмуд-Бека. // Центральная контрольная комиссия в составе товарищей Муранова, Челышева, Кучменко, Сольца и Преображенского, ознакомившись с материалом по делу товарищей Бонч-Бруевича, Козловского, президиума ВЦИК, Середы, Дзержинского и Владимирского в связи с делом чрезвычайного комиссара Махмут-Бека, бывшего помещика Садовникова и управляющего заводом Чернышева Озолина с Пушкинским исполкомом, окружной, заводской и коммунистической ячейками, и выслушав всех по этому делу привлечённых, пришла к следующему заключению: 1) Тов. Козловский в конфликте Озолина с местными рабочими, партийной и советской организацией, став на сторону Озолина, проявил как член партии РКП недобросовестность, вследствие которой подорвано доверие среди рабочих Пушкинского района к Комиссариату Юстиции в частности и представителям центральной власти вообще. 2) Тов. Бонч-Бруевич, став на сторону Махмут-Бека во всех его столкновениях с партийными и советскими организациями, ходатайствуя за бывшего помещика Садовникова, проявил недопустимое пристрастие по отношению к первым и явное пренебрежение ко вторым, следствием чего опять-таки явилось убеждение у партийных и советских организаций данного района, что центральная власть пренебрегает интересами рабочих и защищает отдельных примазавшихся лиц, и тем самым создавалась почва для нездоровых суждений о верхах и низах. 3) Президиум ВЦИК слишком формально отнёсся к делу Махмут-Бека и, не познакомившись с ним по существу, своим изъятием его из общего порядка и односторонним решением об освобождении Махмут-Бека, также укрепил в указанных рабочих и партийных кругах убеждение во всесилии Махмут-Бека. 4) Дзержинский, увлекшись показной деловитостью и распорядительностью Махмут-Бека, неосторожно вручил ему мандат, недостаточно познакомившись по существу, что сою представляет Махмут-Бек, и не следил за тем, как он этот мандат использовал. 5) Тов. Владимирский слишком формально отнёсся к столкновению местных и партийных организаций с Махмут-Беком. 6) Тов. Середа доверился рекомендации тов. Бонч-Бруевича в деле с Садовниковым и не познакомился с делом по существу. На основании изложенного комиссия предлагает ЦК партии первых двух устранить на определённый срок от занимаемых ответственных должностей. По отношению ко сем остальным ограничиться ознакомлением их с вынесенной по их поводу в связи с делом резолюцией. Вместе с тем Центральная Контрольная Комиссия, на основании печального урока настоящего дела, считает необходимым предупредить всех членов партии, чтобы они относились с величайшей осторожностью ко всем получающим серьёзные поручения лицам, из беспартийных, которые нередко своей услужливостью и исполнительностью притупляют бдительность товарищей и лишают получающих такие услуги возможности соблюдать строгость, беспристрастие во всех своих решениях и поступках. Ц.К.П. (б-в)».
[21] Чураков Д. О. Бунтующие пролетарии: рабочий протест в Советской России (1917-1930-е гг.). – М., 2012, с. 40. См.
[22] Памятная книжка Московской губернии на 1912 год. – М., 1911, с. 180.
[23] КМУ МГ 1919 – Карта Московского уезда Московской губернии. Московского Уездного Совета Рабочих и Крестьянских Депутатов. Составлена Дорожной секцией Технического отдела М.У.С.Р. и Кр. Д. Масштаб: 2 версты в дюйме, 1:84000, 1919 г. См.
[24] Десятый съезд РКП(б). 8 марта—16 марта 1921 г. —М.: Партиздат, 1933, с. 63.
[25] Десятый съезд РКП(б). 8 марта—16 марта 1921 г. —М., 1933, с. 847.
[26] Житарь А. И. Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке. См.
[27] Парамонов В. А. «Камбек Махмуд-Бека»: человек из прошлого, который вернулся в историю Пушкино. (2025 г.). См. У рекомендации по использованию «тарасовских дач» указана ссылка на архив ИМЛ, ф. 17, оп. 2, ед. хр. 40).
* * *
Какое бы наказание ни понёс бывший «чрезвычайный комиссар», Народный суд, являвшийся низшей судебной инстанцией мог выносить приговоры до двух лет лишения свободы. После 8 марта 1921 (открытия десятого съезда РКП(б)) и возвращением С. А. Махмуд-Бека в Тарасовку миновало около двух лет и одиннадцати месяцев. Отметим, что 14 июня 1922 года он покинул службу в Московском почтамте. По архивным данным, обнаруженным А. И. Житарем, 6 февраля 1924 года С. А. Махмуд-Бек заключил с Пролетарским ВИКом (Волостным исполнительным комитетом Пролетарской волости Московского уезда) договор аренды имения быв. Милиоти, состоящей из одного дома, трёх сторожек, хозяйственных построек и принадлежащих к нему земельных угодий количеством 15 десятин (16,39 гектара) [28] на семь лет (до 1931 г.), а 21 января 1926 г. треть арендуемого жилого имущества сдал в субаренду Иосифу Александровичу (Айзиковичу) Волынскому. Оба арендатора занимались сдачей жилплощади, получая с временных или постоянных арендаторов арендную плату за проживание. Так, по данным Акта от 21 июня 1929 года здесь проживали граждане И. К. Шамов (годовой съёмщик), Н. Н. Перфильев и Н. Я. Коган Н. Я. (у обоих помесячная оплата), а на летний сезон помещения дома сдавались: В. М. Иванову, Гурьевой, Воротникову, Носовой и Юреневу [29]. 22 февраля 1927 года брачующиеся, художник Альфред Оскарович Кюршнер (1894–1942) и Ванда Карловна Грюнберг указали местом своего проживания после брака: «Тарасовка Сев. ж/д, дом Махмуд-Бека» [30].
Указание места проживания после брака А. О. Кюршнера и В. К. Грюнберг, 1927 г.
Несколько слов о субарендаторе… В 1915 году личный почётный гражданин (уп. в док. 1908 г.) провизор Иосиф Айзикович (Александрович) Волынский (1870 г. р.), женатый вторым браком (с 1906 г.) на зубном враче Эстер Яковлевне Городецкой, вместе с сыновьями хабаровского купца Сергеем и Андреем Михайловичами Пьянковыми учредил торговый дом «Московская химико-фармацевтическая лаборатория» в Москве на Садовнической улице, д. 37 [31]. Краевед И. Б. Прокуронов в справочнике «Вся Москва» за 1927 обнаружил запись: «Волынский Иосиф Александрович. Станц. Тарасовка, дача б. Милиоти. Тел.: Клязьма, 27 (Акц. О-во «Инозит»)». По всей видимости, во времена НЭП-а И. А. Волынский был одним из учредителей этого предприятия, выпускавшего витаминные и пищевые препараты, аптекарские товары и предметы санитарии и гигиены.
Две рекламы «Инозита» из газеты «Правда» 1926 г.
Некоторые новые данные и описание хозяйства Махмуд-Бека в имении Милиоти приводятся в довольно развёрнутой и хвалебной статье, опубликованной в газете «Правда» 31 января 1925 года под названием «Первое тарасовское сельскохозяйственное товарищество». В ней указывалось, то «Товарищество образовалось в 1918 году частью из местных крестьян, частью из волостных и уездных советских работников и получило в пользование имение б<ыв.> Милиоти, состоявшее из 16 десятин совершенно запущенной земли» [32]. Далее сообщалось, то на январь 1925 года товарищество располагает собственными сеялками, веялками и молотилками и «лемежными» плугами. В хозяйстве возделывались рожь, овёс и ячмень, сеялась вика [горошек посевной], имелось крупное огородное хозяйство: «В области кормовой свеклы и турнепса товарищество является пионером во всей округе; эти корнеплоды пока только прививаются и то лишь островками». Молочное хозяйство товарищества, находясь под руководством опытного скотовода из членов товарищества, состояло из восемнадцати племенных коров русских пород. Из статьи следовало, что хозяйство обследовалось комиссией уземотдела, которая «нашла скотный двор и постановку ухода за скотом образцовыми даже в сравнении с окрестными совхозами». В течение 1923–1924 годов товарищество привело в порядок и значительно расширило садоводческое хозяйство (яблони, вишни, сливы): «Большое внимание обращено на ягодные кусты – разведено около 10.000 корней клубники и около 400 кустов малины. Старые, запущенные оранжереи ремонтированы и в ближайшем будущем товарищество займётся производством цветов наиболее ценных образцов». Птицеводческое хозяйство насчитывало несколько сот экземпляров домашней птицы разных пород. Согласно статье, вся продукция сбывалась исключительно государственным закупочным органам, наёмный труд в хозяйстве «почти не применяется». «Не забыта и культурно-просветительская работа. Недавно создан ленинский уголок с небольшим клубом и читальней. Устроена спортивная площадка, снабжённая необходимыми техническими приспособлениями». В ближайшем будущем хозяйство планировалось электрифицировать «путём подачи тока для производственных и осветительных целей из Болшевской электрической станции». Наибольшее любопытство вызывает тот факт, что, если доверять данным следующей статьи, опубликованной в той же газете «Правда» в феврале 1927 года, к концу января 1925 года, – то есть к моменту публикации вышеприведённых сведений о Тарасовском сельскохозяйственном товариществе, оно уже не существовало, распавшись 6 февраля 1924 года.
…Прошло три года с начала, либо нового этапа, аренды Махмуд-Беком бывшей усадьбы Милиоти, и вновь в центральной советской газете «Правда» от 27 февраля 1927 года появилась статья под названием «Суд. Приятное житье», касающаяся нового витка его активной предпринимательской деятельности, начиная с 1920 года. Любопытно, что в начале статьи излагается иная версия появления Махмуд-Бека на даче Милиоти, чем изложенная нами выше, и заключавшаяся в том, что С. А. Махмуд-Бек стал комендантом «дома отдыха для ответственных работников» на даче Милиоти в конце 1919(?), – начале 1920 года вовсе не в связи с устройством этого рекреационного учреждения Правлением Дачного треста Московской губернии. …Известно, что в анализе исторических данных версии разделяются на два «класса»: «простые» и «достоверные». Является ли новое свидетельство газеты «Правда» «простым»? – У меня нет уверенности в этом. Так или иначе, в статье 1927 года вопрос ставится о правах Махмуд-Бека на пользование земельными угодьями имения размером в 15 десятин (16,39 гектара).
История излагается следующим образом: «В 1920 г. в Пролетарской волости Московского уезда объявился некто Махмут-бек, Сергей Алексеевич. Он посетил волисполком, отрекомендовался местным властям “уполномоченным Наркомзема”, и сообщил, что целью его приезда сюда является пропаганда среди беднейших крестьян идеи коллективного хозяйствования, объектом которой он, Махмут-бек, намерен избрать дачное имение Милиотти [так] (известного до революции в Москве богача)» [33]. Отметим, что, представляясь «уполномоченным» Наркомзема, то есть Народного комиссариата земледелия РСФСР, который в 1920 году возглавлял ушедший со своего поста по делу Махмуд-Бека нарком С. П. Середа, должен был представить некий удостоверяющий его полномочия мандат, выданный наркомом. Это обстоятельство объясняет, отчего имя наркома Середы фигурировало в деле Контрольной комиссии на Х съезде РКП(б) 8 марта 1921 года…
Продолжим цитирование статьи: «Волисполком, которому хозяйство Милиотти, – 14 дач и 16,25 десятин земли [17,25 га – А. П.], из которых 12 [13,11 га] были под парком, – не было подведомственно, принял сообщение “уполномоченного” к сведению, Махмут-бек расположился по-хозяйски в имении и приступил к организации и оформлению “трудовой сельскохозяйственной артели”. Для этого он первым делом выписал из Москвы и иных мест своих многочисленных родственников, созвал их на “организационное собрание”, а затем с протоколом и “примерным уставом” обратился в уколхоз на предмет регистрации. Коллегия уколхоза [Комитет Московского уезда по коллективизации сельского хозяйства – прим. А. П.] артель эту зарегистрировала, присвоив ей наименование “Тарасовская”. …Прервёмся, чтобы отметить, насколько филигранно местные органы управления выводятся из-под удара, будто без одобрения Волисполкома эту операцию вообще можно было провернуть. Арендованные Махмуд-Беком в феврале 1924 года 15 десятин (16,39 гектара) близки упоминаемым в статье 1927 года 16,25 десятин земли (17,25 га), но, очевидно «выходят за рамки» изначальных 11,9 десятин (13 га), принадлежавших П. М. Милиоти в 1899 году. Упоминаемые в статье «14 дач», на мой взгляд, включали в себя все строения имения Милиоти: и три дачных дома, и все хозяйственные постройки, переделанные под жильё.
На следующем этапе, видимо, после жалобы Тарасовского сельского совета, в дело вступился волисполком Пролетарской волости. В «Правде» так и указывалось: «Первым советским органом, заинтересовавшимся судьбами этого несомненно ценного государственного достояния, был пролетарский волиспоком. Волисполком установил, что “Тарасовская артель” – артель фиктивная, составленная из близких Махмут-беку людей. Артельные, коллективные начала в ней не осуществлялись ни в какой мере. Больше того. Как в полевых работах, так и в быту члены артели широко пользовались наёмным трудом». Волисполком Пролетарской волости (ВИК) передал дело выше – в Московский уездный земельный отдел (МУЗО), откуда, согласно анализируемой статье, ниже спустилось предписание «о прекращении неправильных действий против коллектива, возглавляемого Махмут-беком». …Вот как! «По носу» получили и МУЗО и ВИК Пролетарской волости, и, конечно местный Тарасовский сельсовет. Получается, что даже после «народного суда» 1921 года Сергей Алексеевич благодаря сохранившимся связям, умел «заткнуть за пояс» местные советы… «Волисполкомовцы, однако, не унимались. 3 мая 1922 г. коллегия волземотдела вынесла постановление о вторичном обследовании артели. Но через полтора года после того, как волостью было принято это решение, 27 ноября 1923 года уездная земельная комиссия отменила его и “дело производством [так в ориг., «делопроизводство» – А. П.] прекратила”». Заметно, что «волчий билет», выписанный беспартийному человеку по материалам Х съезда 1921 «обратился в труху» уже к ноябрю 1923 года. Также следует отметить, если доверять данным опубликованной в той же «Правде» статьи «Первое тарасовское сельскохозяйственное товарищество» от января 1925 г., комиссия уземотдела, обследовавшая хозяйство товарищества «Тарасовское» в 1924 году, не выявила тех нарушений, которые обнаружил Пролетарский волисполком в 1921 году…
Продолжим цитирование статьи «Правды» от 27 февраля 1927 г.: «…Время шло. “Артель” Махмут-бека продолжала существовать. 6 февраля 1924 года Тарасовская артель неожиданно “распалась”: Махмут-бек заключил со своим недавним недоброжелателем – пролетарским виком – договор на аренду имения. Договор того же числа стороны зарегистрировали в 5-ой государственной нотариальной конторе, при чём размеры арендной платы в нём оговорены не были. И хотя до этого всякое вмешательство в дела “артели” уездом немедленно пресекалось, – на этот раз никто против передачи имения в личное и безвозмездное пользование Махмут-беку не возражал». Прошло несколько лет и уземуправление (Земельное управление Московского уезда) предъявило иск на взыскание с него 5.0904 руб. за пользование государственным земельным имуществом с 7 ноября некого 192[4?] года [Увы, в газетной статье обнаружена опечатка, указан «1928», хотя статья опубликована в газете от 1927 года. Если предположить брак печати, «1923» год нам также ровно ни о чём не поведает, ибо договор аренды был заключён, всё-таки 6 февраля 1924 года, а, значит, мы не знаем к какому году относится «7 ноября». Ниже указано, что арендная плата была указана «за два года», т. е. речь идёт о 7 ноября 1924 года, но договор был заключён раньше…] по октябрь 1926 года. С. А. Махмуд-Бек, считая, что никаких денег он государству не должен, получил вызов в суд в качестве ответчика по делу.
Оценим иронию автора статьи «Петра Б-ского»: «Тут, на судебном заседании уездной комиссии и затем при разборе дела в московской губземкомиссии впервые нашлись хозяева имения Милиотти. И не один, а сразу… четыре: управление госземимуществ, дачный трест, уездный отдел местного хозяйства и пролетарский волисполком. Оказалось вдруг, что дачи Милиотти “входят в уставной капитал треста вместе с землёй”, что “представитель госземимуществ” никаких прав на иск не имеет, так как дачи эти не национализированы, а муниципализированы, и потому состоят в ведении отдела местного хозяйства [каков оборот! – А. П.]». Уточним: если национализация предполагала переход частной собственности в собственность государства (так называемое «общенародное достояние»), процесс муниципализации предполагал переход бывшего частного имущества в распоряжение местных Советов и исполкомов для его использования в решении локальных задач, например, в распределении жилья. Таким образом, оказывается, что защищавший права С. А. Махмуд-Бека юрист успел переманить на свою сторону Пролетарский ВИК.
Продолжим цитирование: «Представитель госземимуществ горячо отстаивал свои права на взыскание с Махмут-бека арендной платы, основывая их на… заявлении самого ответчика, что арендуемое им имение – госземимущество. Председатель дачного треста с не меньшей горячностью восклицал: “Плата по договору принадлежит тресту!..”. Махмут-бек с завидным спокойствием и твёрдостью отрицал права на иск всех четырёх своих хозяев: “Имение в моём трудовом пользовании, – заявил он. – Я плачу сельхозналог, договор у меня с виком оформлен. Что вам ещё надо?!” И уземкомиссия нашла, что тресту, волисполкому и другим истцам, пожалуй, и в самом деле ничего от ответчика не надо. Оставив имение Милиотти в пользовании Махмут-бека, комиссия удовлетворила иск уземуправления лишь в части взыскания с ответчика арендной платы за прошлое время, и то вместо 5.094 руб. – 446 руб. И опять упрямый человек Махмут-бек не подчинился этому максимально благоприятному для него решению земельной комиссии. Он нашёл высокой арендную плату за два года пользования имением, одни строения которого оцениваются в 30 тысяч рублей. – “Земля, – жалуется Махмут-бек в губземкомиссию, – обращена мною в пашню из целины, на что затрачено много физического труда и материальных средств, а потому я наравне с переселенцами должен быть освобождён от платы…” Губземкомиссия, обсудив кассационную жалобу ответчика, и ознакомившись с материалами дела, нашла, что его надо заново пересмотреть в уездной комиссии с участием прокурорского надзора. Какой ущерб понесло государство в результате хозяйничанья Махмут-бека в имении Милиотти? По вине каких органов и должностных лиц причинён им этот ущерб? Кто должен нести ответственность? – вот ряд моментов в деле Махмут-бека, не обследованных уездной комиссией, решение которой, по определению губернской комиссии, не оправдывается действительными обстоятельствами его». Вот так витиевато заканчивается статья о деле Сергея Алексеевича Махмуд-Бека, которое он выиграл и благодаря своей позиции, и благодаря действиям его адвоката. А если судить строго, – дело начало разваливаться уже на начальной стадии, выразившись в ярком конфликте между обвинителями. Когда именно состоялся этот суд история умалчивает. Вероятно, процесс следует датировать после октября 1926 и до появления статьи в «Правде» в конце февраля 1927 года (ноябрь/декабрь 1926 – январь 1927-го гг.).
[29] Житарь А. И. Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке. См.
[30] ЦГА Московской области (ЦГАМО). Ф. 22420. Оп. 1. Д. 138. Скан 42. С. 41. (Акты записи гражданского состояния Пролетарского волостного ЗАГСа, брака, 4 января 1927—24 июня 1927. С. 41].
[31] Газета «Коммерсант», № 1681, вторник, 21 июля 1915 года. С. 3.
[32] Здесь и ниже: Н. П. «Первое Тарасовское сельскохозяйственное товарищество (Тарасовка, Московская губерния)» // газета «Правда». № 25 (2956), суббота, 31 января 1925 г. С. 6.
[33] Здесь и ниже: Б-вский Пётр Суд. Приятное житье. // Правда. Воскресенье, 27 февраля 1927 г. №48 (3580). С. 7. См.
* * *
И снова, в который раз, вернёмся к теме появления института Связи в окрестностях Тарасовки по архивным материалам, обнаруженными и опубликованными краеведом А. И. Житарем в статье «Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке»… После победы на судебном заседании рубежа 1927/28 гг. С. А. Махмуд-Бек продолжал владеть имением, очевидно, продолжая практику сдачи жилых помещений в наём на постоянной основе или в летнее время. Отмеченное выше упразднение «Тарасовского» сельскохозяйственного товарищества/артели 6 февраля 1924 года, сопряжённое со сворачиванием сельскохозяйственной деятельности, не привело к его ликвидации. Так, в адресной и справочной книге для кооператора «Вся кооперация Москвы и Московской губернии» на 1928 год, составленной по материалам 1927 года, мы обнаруживаем: «Тарасовское. Ст. Тарасовка, Сев. ж. д., дача бывш. Миллота [Милиоти – прим. А. П.]». среди предприятий не сельскохозяйственной, а именно жилищной кооперации [34].
Вопрос возникает в связи с датировкой передачи части помещений в ведение института Связи. Договор аренды на всё имение Милиоти, заключённый С. А. Махмуд-Беком с Волостным исполнительным комитетом Пролетарской волости Московского уезда 6 февраля 1924 года на семь лет истекал в феврале 1931 года. Доверяя данным, обнаруженным А. И. Житарем, оказывается, что третий из четырёх отделов института уже был развёрнут на территории бывшего имения Милиоти в начале 1929 года, занимая два деревянных строения, оранжерею, каретный сарай и конюшню, тогда как один жилой дом, три сторожки и хозяйственные постройки занимал 54-х летний Махмуд-Бек [35]. Со всей уверенностью мы склоняемся к мнению, что, желая защитить свой привычный образ жизни, «приятное житьё», Сергей Алексеевич Махмуд-Бек стал инициатором размещения отдела института на части арендуемого им имения, к слову, выделив под его нужды бóльшую его часть.
Напомним, что с 1909 года С. А. Махмуд-Бек служил в Московском почтамте, 25 октября 1917 года отошедшего в ведомство новообразованного Народного комиссариата почт и телеграфов РСФСР (НКПиТ РСФСР). Научно-исследовательский институт связи в свою очередь, был основан 11 ноября 1918 года как научно-исследовательская лаборатория при том самом НКПиТ. Отметим, что Московская станция НИС, наряду с петербургской – являлись первыми научными учреждениями в отрасли связи в России. Службу в НКПиТ РСФСР Махмут-Бек оставил 14 июня 1922 года, – накануне его преобразования в Народный комиссариат почт и телеграфов СССР 12 ноября 1923 года. В конце 1926 г. образованное в 1918 году московское отделение Научно-исследовательского института связи (НИИС) стало Московской научно-испытательной телеграфной станцией НКПиТ, а в 1927 г. – Центральной лабораторией связи НКПиТ (ЦЛС). На этом моменте Махмут-Бек, очевидно, продолжая иметь связи с работниками института и НКПИТ СССР, и выступил с предложением о размещении отделения лаборатории на части арендуемого им имения «быв. Милиоти», не угадав того, что «дашь палец – по локоть откусят». Новая атака на права арендатора имения не заставила себя долго ждать.
22 июня 1929 года, не дожидаясь истечения семилетнего срока аренды имения (истекающего 6 февраля 1931 г.), заместитель председателя Революционного Военного Совета (Реввоенсовета) СССР Сергей Сергеевич Каменев (1881 – 1936) обратился в Правление дачного треста Московской области с требованием изъять «все постройки бывш. имения Милиоти в посёлке Тарасовка, занимаемые гражданином Махмут-Беком» и передать их в ведение НИИС. Через несколько дней, 26 июня, с требованием «дать ходу делу по вопросу о хищничестве и, во-вторых, предложить Правлению Дачного треста немедленно выселить этих хищников, а землю с домом и всеми постройками передать Научно-Испытательному Институту Связи РККА» на имя заместителя председателя Моссовета Михаила Ивановича Рогова (1880–1942) обратился начальник Военно-технического управления Иннокентий Андреевич Халепский (1893–1938). 30 июня 1929 г. дело о передаче институту всей территории бывшего имения Милиоти, включая территорию упоминавшегося выше садово-огородного кооперативного товарищества «Звено», к слову, также признанного «лжекооперативом», было решено в пользу института.
Радиоприёмный центр в Тарасовке. Фотография не датирована, не локализована. Приведена в статье А. И. Житаря. См.
По данным А. И. Житаря, в том же 1929 г. «в районе колхоза Тарасовка» была завершена постройка передающей и приёмной частей радиоузла Штаба РККА, вступившего в строй в 1930 г., а в сентябре 1934 г. радиоузел был выведен из подчинения Научно-исследовательского института Красной армии, включён в состав радиоузла связи Наркомата обороны. Во время Великой Отечественной войны он обеспечивал телефонной, телеграфной и радиосвязью ставку Верховного Главнокомандования со штабами фронтов и армий. На немецкой карте UvM 1940 [26], составленной на основе одного из вариантов публикации карты РККА 1935-1940 гг., по-русски указано: «Отд-ние инст. связ.» (Отделение института связи), и на немецком: Post-Telegr – u. Telef. – Inst. [Post-, Telegraphen- und Telefon-Institut; Почтовый, телеграфный и телефонный институт].
UvM 1940 
НИИ Связи на карте Московской зоны обороны 1941 г. Карта взята отсюда.
По воспоминаниям работника передающего радиоцентра Центрального узла связи ВВС Красной Армии в Тарасовке в ок 1948 – 1973 годах Михаила Ивановича Беловолова (1927 г.р.), собранным А. И. Житарем: «…Вернулся в Москву, направили служить начальником электросилового отдела в передающий радиоцентр Центрального узла связи ВВС Красной Армии, который находился на станции Тарасовка. Во время войны там <размещался> 11 полк связи особого назначения ВВС. Там стояло 22 передатчика, никаких зданий не было, только кирпичное здание штаба и огромное поле с антеннами. Жил я вначале в деревянном доме на территории военного городка. Потом переехал в дома над речкой (бывшее имение Милиоти)». Отметим топографию ныне заброшенного радиоцентра, около 1948 уже находившегося в первой к востоку от линии железной дороги излучине Клязьмы и военного городка, находившегося к юго-западу от этой территории. Ценно и указание на то, что «дома» бывшего имения Милиоти, в это время ещё существовали и указывались «над речкой», – то есть на высоком правом берегу р. Клязьмы.
Карта немецкой аэрофотосьёмки 1942 г.
Анализ немецкой аэрофотосъёмки местности 1942 г. указывает, что к северо-востоку от ж/д. платформы Тарасовская на левом берегу Клязьмы, у второй (к востоку от платформы) излучины Клязьмы, по восточной стороне дороги Москва – Загорск (Старой Ярославки), там, где на карте КОМ 1926 указывалось «Удельное» никаких построек не прослеживается. Предположительно, дачи Милиоти находились на правом берегу Клязьмы, на участке леса в северо-восточной части нынешнего коттеджного посёлка «Радио-1», – территории бывшего пионерского лагеря «Орлёнок» Министерства связи СССР, кажется, прекратившего существование в конце 1980-х годов (см. обсуждение.), что, в целом, совпадает с предположениями краеведов Пушкинского края. Предположение уважаемого краеведа Нины Степановны Логиновой том, что «посёлок политкаторжан», в котором в 1930–1937 годах проживал автор известной революционной песни «По долинам и по взгорьям» Артём Семёнович Парфёнов (ул. Радио, д. 11) [37] действительно относился к территории имения Милиоти, – представляется спорным. Кажется, то юго-западные территории, ближе к железнодорожному пути, не входили в имение Милиоти, так же, как и улица Радио (ныне – Пожидаева)… Краевед А. И. Житарь указывает, что после окончания войны «Служащие радиоцентра проживали на его территории, в шестидесятые годы для них были построены кирпичные дома на улице Пожидаева». Н. С. Логинова свидетельствует о том, что «Была в Тарасовке улица Радио. В 1970-х годах она переименована в улицу Пожидаева (названа в честь А. И. Пожидаева, известного агронома тарасовского колхоза, который проживал на этой улице)». Зияющее отсутствие фотоматериалов по таинственному пионерлагерю «Орлёнок» не позволяет вынести суждение по вопросу датировки утрат дачных построек времён Милиоти.
[35] Житарь А. И. Институт связи и радиоприёмный центр в Тарасовке. См.
[36] UvM 1940 –«Umgebungrarte von Moskau» (Карта Московской области). Немецкое переиздание карты, составленной в Госкартогеодезии при НИИ Геодезии и Картографии по материалам топографических съёмок Производственного отдела ГГК, 1922–28 гг. и по материалам съёмок 1926-28 гг. Масштаб: 1:50000 (в одном сантиметре 500 м.). Карта частично дополнена материалами 1940 года. Изд. в декабре 1940 года.
[37] Логинова Н. С. По долинам и по взгорьям. См.
Послыхалин А. Ю. © 2026. При использовании материала обязательна ссылка: интернет-журнал "Подмосковный краевед" (trojza.blogspot.com)